В конечном счёте я так люблю свою американскую комнату, русский акцент, своих американских друзей. Pretty dramaric представлять смену ветров. (с) запись в твиттере. Работала я в небольшом городке Detroit Lakes, Миннесота. Утром была housekeeper, вечером – waitron. Это был курорт с дорогими яхтами, бесконечными километрами полей для гольфа и временами бушующим озером. Каждую неделю сюда приезжали десятки американских семей, частью которых мы становились. Мой супервайзер Petty сказала однажды: “Наша задача – сделать так, чтобы эти семьи почувствовали заботу”. Всё, что я делала, – заботилась. Заботилась за деньги, огромные чаевые, которые часто доходили до сотни и двух сотен долларов. Это ещё не достаточно похоже на лето, которое может сделать человека до одури счастливым? Интернациональным студентам выделили дома прямо на территории курорта –просторные (двухэтажные) деревянные жилища, ласково называемые хижинами. Semih, Luliu, Deniz, Berkay, Yazan, Winni, Fariza, Ola, Alexandru, Luby, Anel, Madina – этот список может длиться бесконечно, ведь в нашу Fair Hills family входило полстотни человек. Мы жили вместе, работали вместе. Вместе строили планы на будущее. Однажды ко мне на кухне, заставив слегка вдрогнуть, подлетела Deniz – дерзкая турчанка с иссиня-чёрными волосами и лиловой помадой. Своими чёрными джинсами, чёрной футболкой, смуглой кожей она совсем не вписывалась в разноцветное безумие полок кухни. Она плохо говорила по-английски, но мы часто лениво сидели (в какой-то блаженной полудрёме) на балконе её хижины, как хозяева своей американской жизни, и вычёркивали из своего американского календаря очередной миннесотный день. Мы смотрели на улицы курорта, так походившие, по словам Deniz, на кривые стамбульские улицы, а я сравнивала ряды домов со звёздными лучами прямых улиц Парижа. Ещё в голову часто приходила мысль о парижских бульварах с мостами. Well, подлетев ко мне на кухне, Deniz предложила съездить на велосипедах в мексиканскую закусочную, что находилась в сорока минутах по шоссе. Я знала, как это будет: вечером я буду ждать её, она придёт, будет говорить, я – слушать, с её приходом запахнет табаком, и она, покашливая, будет рассказывать, рассказывать, рассказывать мне о том, как не похожа она на порядочную мусульманку и как напоминают пирожки Susan булочки её бабушки (я помню даже, что у бабушки была огромная тёплая вязанная кофта, которая, как утверждала Deniz, очень бы мне подошла). Всё случилось отнюдь не по продуманному сценарию: за мной увязалась Otgoo, а Deniz привела с собой своего друга – такого же тёмного турецкого Berkay. В мексиканскую закусочную мы зашли вчетвером. Мы сидели за барной стойкой, смотрели телевизор и ели пиццу в полумраке увешанных фотографиями стен, пока все интересовались, кто мы, что значат наши имена на родном языке и как нам нравится Америка. О, она нам очень нравилась! Что ещё нравилось мне в тот вечер? Ну, например, Berkay (полагаю, всё это потому, что он принимал все безумные идеи, которые пропитывали подкорки моего мозга; во время разговора он любил повторять “в глаза мне смотри” или наоборот “ну чего ты, давай, не стой и не смоти на меня так растерянно”; он был до одури бесстрашным, причём настолько бесстрашным, каким, должно быть, бывают только недоумки; он носил очки; однажды ночью мы лежали на поле для гольфа и не шевельнулись даже тогда, когда собралась гроза и трава, на которую падали умирающие тени, стала мокрой). Ни звёзд, ни смеха, ни покоя. Отсюда снова плавно вытекают мои советы: 1. Этот мир изрядно подпорчен, он полон вражды, и жестокости, и бессмысленного трагизма. В Америке ты сойдёшься с людьми, полностью тебе противоположными. Наслаждайся. Не сопротивляйся и не бойся меняться. 2. Это не просто лето, проведённое за границей. Благодаря арабским приятелям я в корне поменяла свою жизнь: начала учить турецкий, с головой ушла в арабскую литературу, даже прочитала ради интереса – спокойно, да, я настолько странная! – Коран. А этот Новый год я буду встречать в Стамбуле. 3. Не э


+9


