Коробка. На ней - ничего, крышка легко поддается. Это пазлы странных форм, зигзагообразные, объемные. В каждой вижу отрывки своей жизни, но они так трудно узнаваемы. Повертеть их в руках, так и вовсе не видно ни одной одинаковой. На этот раз мне все чаще попадаются детали из моего лета. Сейчас они занимают в памяти больше всего места, когда-нибудь будут меньше, поэтому я должна успеть собрать их сейчас. Я никогда не знаю заранее, что нарисовано на крышке этой коробки... Города, как люди, о них невозможно знать все, у них есть свои секреты и в них можно влюбляться. Вашингтон, Соединенные Штаты Америки. Библиотеки напоминают мне храмы. Приоткрываешь дверь в вечность, становишься свидетелем существования мирового разума, чувствуешь внутреннюю полноту всего, словно вас распахнули, напомнили духом старины со всей ее пылью, мудростью и вечностью. Здесь лишаются дара речи. Люди сами сотворили эти два храма- для книг и для Бога, и сами же стали здесь гостями-робкими, безмолвными, словно все время боятся что-то уронить или задеть. Охраняют спящего крепким сном младенца, которого только что успокоили. И все ходят на цыпочках и шепчут, не шаркают и только кашляют и шелестят страницами. Библиотека Конгресса . Удивительная пропорциональность ренессанса.Мне напечатали настоящий пропуск с фотографией. Зал выкован из слитка золота, а купол - ажурная салфетка с золоченой бахромой. Его поддерживают пять мраморных арок, расположенных полукругом, а в каждой из них-ниши, похожие друг на друга как две капли воды. Посередине каждой есть маленькие площадки, с которых наблюдают за толпами известные личности, такие, как Фрэнсис Бэкон, Платон, Ньютон, Шекспир, Бетховен, Колумб и Микеланджело. Они вживляют в вас веру,величественно безмолствуя, олицетворяют все мировые богатства, которые когда-либо человек творил при помощи разума и вдохновения. Мемориал Джорджу Вашингтону. Стрела, устремленная в небо. В бассейне отражается ее точная копия, пронзающая землю. Кажется, что две стрелы эти вот-вот будут выпущены, и разразится что-то страшное. Но этот монумент - грация Вашингтона, его точка отсчета. Разбросано много глаз, губ, рук, но никогда - лиц. Лица никогда не хранятся целиком. Дороги, запахи, шумы, даже ветры запоминаются, а лица почему-то пропадают первыми. Падают, как в пропасть, в дальние пещеры памяти. В лице так много всего нужно запомнить – и взгляд, и цвет румянца, и маленькие тени в уголках губ, очертания бровей, неровности скул. Кроме того, у него сотни разных видов. Как мы смотрим на себя, на людей, как спим, как смеемся и хмуримся. В человеке только лицо так разительно меняется. А мы не запоминаем даже цвета глаз. Маленькие детали разбросало по сознанию в бездушном беспорядке, а там они смешиваются с другими лицами, и все, после их уже не достать. Рисунок больше никогда не появится. Останется пыльца, к которой боишься прикоснуться. Ведь кроме нее – ничего. Несчастные частички. Все, что с нами есть - кусочки мозаики, и нам всегда непременно нужно собирать ее до конца... Кажется, моя кровать провела года заключенной в карцере. Из матраса повсюду торчат ребра, а вид у него такой болезненный, что я укрыла его десятью простынями, но и это не помогло. Представьте, что вам пришлось обниматься со скелетом целую ночь. Правда, когда я возвращаюсь с работы после часу ночи, усталость все сглаживает, и кровать кажется вполне сносной. Иногда я действительно думаю, что лучше уж спать на земле, чем на моем матрасе-дистрофике. Когда у меня есть перерыв в спасительный час между работами, я иду на набережную, раскладываю два хрустящих пакета с надписью Dunkin' Donuts на песке. При этом все время приходится быстрее сесть на один, чтобы удержать второй. Я кладу под голову тряпичный рюкзак и белое мальчишечье поло. Так, ныряю в сон на самые крепкие сорок минут под шум океана и под лающий язык американцев. Песок можно подогнать под форму тема, и, когда я встаю, то на нем отчетливо вырисовывается мой спящий силуэт. Свернутые калачиком ноги, потому что я лежала на бок
+9
